как мне стыдно.. ТТ

пишу старшей сестре одноклассницы, что такое яой.

ками-сама, пусть я не опущусь в ее глазах. а то она факультет психологии закончила, еще диагноз найдет...

Мало того, что тематика из области психологии, то есть, специфическая, так эти ...

Я иной раз поражаюсь, насколько идиотскими и далекими от реальной жизни бывают задания или упражнения в ВУЗах. Вот прямо сейчас перевожу отдельные немецкие фразы на французский язык. Это в рамках семинара "Перевод с нем. на фр." Каждой третьей фразе удивляюсь, а следующая меня потрясла до глубины души. У меня всего один вопрос: кому это нахрен надо?!

Die heutige Schuelerschaft hat ausgepraegte affektive Beduerfnisse, verbunden mit einer latenten Agressivitaet (Свободный перевод на русский: Нынче у учеников ярко выраженные аффективные потребности, связанные с латентной агрессивностью.)

Мало того, что тематика из области психологии, то есть, специфическая, так эти знания совершенно точно никому из нашей группы в жизни не пригодятся. Это не повседневная лексика, это не красивый литературный язык. Нет, я не отказываюсь от знаний и радуюсь возможности расширить границы горизонта. Я даже уже рассматриваю это задание как очередное приключение и проверку на прочность. Но надо это как-то систематически делать, с умом, а не на ровном месте, в то время как остальные семинары проводятся не на французском, рефераты готовятся не на французском и курсовые пишутся тоже не на французском.

Саму фразу перевести на самом деле легко, часть слов из латинского, то есть, на немецком и французском они "одинаковые". Я бы просто хотела посмотреть в глаза составителю этих упражнений, интересно откуда трава.

Уффф...

Горький о драме и драматурге

О ПЬЕСАХ

Наиболее трудно и плохо усваиваются простые мысли. Вот, например, за сто лет до наших дней Гёте сказал: "В деянии начало бытия".

Всякий знает, что превратить слово в дело гораздо труднее, чем дело в слово.

Литератор, работая, одновременно превращает и дело в слово и слово - в дело. Основной материал, с которым работает писатель, - слово.

Народная мудрость очень верно и метко - в форме загадки - определяет значение слова: "Что такое: не мёд, а - ко всему льнёт?"

В мире нашем нет ничего, что не имело бы имени, не было бы заключено в слово. Всё это - примитивно просто, но мне кажется, что значение слова недостаточно освоено молодыми писателями пьес.

Нахожу нужным предупредить, что всё нижеследующее говорится мною не как автором пьесы, а как вообще литератором и театральным зрителем. У нас, к сожалению, вошло в обычай, что молодой человек, написавший одну-две пьесы, воображает себя "сих дел мастером", тотчас же начинает прилаживать к ним газетные статейки или же устные доклады, в коих рассказывает "городу и миру" о методах своего творчества и даже иногда пытается сочинить нечто вроде "теории драмы". В силу соображений, которые в дальнейшем - я надеюсь - будут поняты правильно, я считаю себя вправе последовать дурному примеру. Я написал не две, не пять, а около двадцати плохих пьес и, как старый литератор, обязан поделиться с молодёжью моим опытом.

Пьеса - драма, комедия - самая трудная форма литературы, - трудная потому, что пьеса требует, чтобы каждая действующая в ней единица характеризовалась и словом и делом самосильно, без подсказываний со стороны автора. В романе, в повести люди, изображаемые автором, действуют при его помощи, он всё время с ними, он подсказывает читателю, как нужно их понимать, объясняет ему тайные мысли, скрытые мотивы действий изображаемых фигур, оттеняет их настроения описаниями природы, обстановки и вообще всё время держит их на ниточках своих целей, свободно и часто - незаметно для читателя - очень ловко, но произвольно управляет их действиями, словами, делами, взаимоотношениями, всячески заботясь о том, чтобы сделать фигуры романа наиболее художественно ясными и убедительными.

Пьеса не допускает столь свободного вмешательства автора, в пьесе его подсказывания зрителю исключаются. Действующие лица пьесы создаются исключительно и только их речами, то есть чисто речевым языком, а не описательным. Это очень важно понять, ибо для того, чтобы фигуры пьесы приобрели на сцене, в изображении её артистов, художественную ценность и социальную убедительность, необходимо, чтоб речь каждой фигуры была строго своеобразна, предельно выразительна, - только при этом условии зритель поймёт, что каждая фигура пьесы может говорить и действовать только так, как это утверждается автором и показывается артистами сцены. Возьмём, для примера, героев наших прекрасных комедий: Фамусова, Скалозуба, Молчалина, Репетилова, Хлестакова, городничего, Расплюева и т.д., - каждая из этих фигур создана небольшим количеством слов, и каждая из них даёт совершенно точное представление о своём классе, о своей эпохе. Афоризмы этих характеров вошли в нашу обыденную речь именно потому, что в каждом афоризме с предельной точностью выражено нечто неоспоримое, типическое.

Мне кажется, что отсюда достаточно ясно, какое огромное и даже решающее значение для пьесы имеет речевой язык для создания пьесы и как настоятельно необходимо для молодых авторов обогащать себя изучением речевого языка.

Общим и печальным пороком нашей молодой драматургии является прежде всего бедность языка авторов, его сухость, бескровность, безличность. Все фигуры пьес говорят одним и тем же строем фраз и неприятно удивляют однообразной стёртостью, заношенностью слов, что совершенно не совпадает с нашей бурной действительностью, с тем напряжением творческих сил, в котором живёт страна и которое не может не отражаться и в области словотворчества. Подлое и вредоносное или честное, социально ценное дело превращается на сцене театра в скучный шум бесцветных, небрежно связанных слов.

Мы живём в атмосфере ненависти... вокруг и среди нас шипит огорчённое мещанство, - театр, обнажая пред зрителем гнуснейшую сущность мещанина, должен возбуждать презрение и отвращение к нему; нам есть чем гордиться, есть чему радоваться, но всё это не отражается в художественном слове с должной силой. Наша молодая драматургия - ниже героической нашей действительности, а основное назначение искусства - возвыситься над действительностью, взглянуть на дело текущего дня с высоты тех прекрасных целей, которые поставил пред собой рабочий класс, родоначальник нового человечества. Мы заинтересованы в точности изображения того, что есть, лишь настолько, насколько это необходимо нам для более глубокого и ясного понимания всего, что мы обязаны искоренить, и всего, что должно быть создано нами. Героическое дело требует героического слова.

Лично я причиной неверия считаю отсутствие страсти к познанию и недостаток знаний. Но, разумеется, я не утверждаю, что знание требует веры в него, знание - непрерывный процесс изучения, исследования, и, если оно становится верованием, значит - оно прервалось.

В нашей стране жажда знаний ....наслаждения ею. Не совсем уместно и слишком часто молодые литераторы употребляют громкое и тоже не очень определённое церковное словцо - "творчество". Сочинение романов, пьес и т.д. - это очень трудная, кропотливая, мелкая работа, которой предшествуют длительное наблюдение явлений жизни, накопление фактов, изучение языка.

"Творчество" большинства драматургов наших сводится к механическому, часто непродуманному и произвольному сочетанию фактов в рамках "заранее обдуманного намерения", при этом "классовая начинка" фактов взята поверхностно, да так же поверхностно обдумано и "намерение", плохо обдуманное намерение увечит факты, В наши дни в среде европейской интеллигенции такие "разлады" становятся обычным явлением, они неизбежно будут количественно возрастать в соответствии с ростом социального хаоса и, естественно, усиливать хаос. Разумеется, далеко не вся масса таких фактов говорит об отмирании или даже ослаблении "классового признака", о наличии глубокого идеологического перерождения, нет, - гораздо чаще дело объясняется просто: старый хозяин одряхлел, разоряется - слуги приближаются к новому хозяину, и вовсе не всегда в намерении работать с ним, а лишь для ознакомления с его качествами. Кроме этого, не следует забывать, что некоторые животные обладают способностью "мимикрии" - способностью подражания окружающей обстановке, слияния с нею в целях самосохранения, самозащиты. Обычно слияние это неглубоко, оно исчезает, как только миновала опасность.

Исторический человек, тот, который за 5-6 тысяч лет создал всё то, что мы именуем культурой, в чём воплощено огромнейшее количество его энергии и что является грандиознейшей надстройкой над природой, гораздо более враждебной, чем дружественной ему, - этот человек как художественный образ - превосходнейшее существо! Но современный литератор, драматург имеет дело с бытовым человеком, который веками воспитывался в условиях классовой борьбы, глубоко заражён зоологическим индивидуализмом и вообще является фигурой крайне пёстрой, очень сложной, противоречивой. Поэтому: если мы хотим - а мы хотим - перевоспитать его, нам не следует опрощать сегодняшнего, бытового человека, а мы должны показать его самому себе во всей красоте его внутренней запутанности и раздробленности, со всеми "противоречиями сердца и ума". Нужно в каждой изображаемой единице найти тот индивидуальный стержень, который наиболее характерен для неё и в конечном счёте определяет её социальное поведение.

Я говорю это, разумеется, предположительно и вовсе не для того, чтоб рассмешить англичан, а чтоб сказать: один только "классовый признак" ещё не даёт живого, цельного человека, художественно оформленный характер.

Мы знаем, что люди - разнообразны: этот - болтлив, тот - лаконичен, этот - назойлив и самовлюблен, тот - застенчив и не уверен в себе; литератор живёт как бы в центре хоровода скупцов, пошляков, энтузиастов, честолюбцев, мечтателей, весельчаков и угрюмых, трудолюбивых и лентяев, добродушных, озлобленных, равнодушных ко всему и т.д. Но и каждое из этих качеств ещё не всегда вполне определяет характер, - весьма часто оно бросается в глаза только потому, что скрыто менее ловко и умело, чем другое, сопутствующее ему, но не совпадающее с ним и поэтому способное слишком явно обнаружить двуличие, "двоедушие" человека.

Драматург имеет право, взяв любое из этих качеств, углубить, расширить его, придать ему остроту и яркость, сделать главным и определяющим характер той или иной фигуры пьесы. Именно к этому сводится работа создания характера, и, разумеется, достигнуть этого можно только силою языка, тщательным отбором наиболее крепких, точных слов, как это делали величайшие драматурги Европы. У нас образцово поучительной пьесой является изумительная по своему совершенству комедия Грибоедова, который крайне экономно, небольшим количеством фраз создал такие фигуры, как Фамусов, Скалозуб, Молчалин, Репетилов, - фигуры, в которых исторически точно отражена эпоха, в каждой ярко даны её классовые и "профессиональные" признаки и которые вышли далеко за пределы эпохи, дожив до наших дней, то есть являются уже не характерами, а типами, как, например, Фальстаф Шекспира, как Мизантроп и Тартюф Мольера и прочие типы этого ряда. Человека для пьесы надобно делать так, чтобы смысл каждой его фразы, каждого действия был совершенно ясен, чтоб его можно было презирать, ненавидеть и любить, как живого. Чтоб достичь этого умения, нужно учиться читать, изучать, изучать людей так же, как читаются, изучаются книги, и надо понять - изучение людей труднее, чем изучение книг, написанных о людях. Вещь, сделанная из железа, ошибочно кажется гораздо более понятной нам, чем сама железная руда.

Люди очень сложны, и, к сожалению, многие уверены, что это украшает их. Но сложность - это пестрота, конечно, очень удобная в целях приспособления к любой данной обстановке, - в целях "мимикрии".

Сложность - печальный и уродливый результат крайней раздробленности "души" бытовыми условиями мещанского общества, непрерывной, мелочной борьбой за выгодное и спокойное место в жизни. Именно "сложностью" объясняется тот факт, что среди сотен миллионов мы видим так мало людей крупных, характеров резко определённых, людей, одержимых одной страстью, - великих людей. И мы видим, что миллионами трудового народа правят  тупоголовые циники,Есть люди, которые не верят, что человека можно перевоспитать, освободить от засоренности пылью и грязью векового насилия. Они не верят, потому что не знают, они сами засорены, но до того уже, что не способны знать, не способны изучать жизнь, видеть её грязный, постыдный ужас и вооружаться творческим гневом на борьбу с организаторами ужаса. Это люди ленивого и равнодушного ума, они хотят жить спокойно - и только. Некоторые из них прячутся от жизни за примитивными мыслишками о смерти, утверждая, например, что "смерть - самый значительный момент жизни" и что "нормальная психология второй половины жизни человека есть психология приготовления к смерти". Вот это, наверное, правда, ибо речь идёт о психологии мещанского, одряхлевшего, умирающего общества. Нам размышлять о смерти - некогда, мы взяли в свои руки жизнь и перестраиваем её, - это крайне трудная работа, требующая непрерывного, героического напряжения всех сил воли и разума.

.

Среди нас есть непохороненные мертвецы, они ещё пьют, едят, ходят по улицам и дышат, но всё вокруг отравляют тягостным запахом тления. Но они уже скоро исчезнут, - возвратят в хозяйство природы ту ценную материю, из которой они созданы и которой пользуются во вред окружающим их и самим себе.

Вероятно, многое из того, что сказано выше, можно бы не говорить только для того, чтоб напомнить нечто известное: мы живём в эпоху, глубоко, небывало, всесторонне драматическую, в эпоху напряжённого драматизма процессов разрушения и созидания. Но понимают это только те, кто делает, а мы всё ещё живём и действуем в окружении солидного количества людей, соблазнённых пошлостью безделья, среди зрителей, которые созерцают и наблюдают для того, чтоб критикой ошибок действия оправдать своё бездействие и умилиться невинностью своей, ибо они никого не трогают до поры, пока им не представится возможность безопасно и безответственно подставить ножку ближнему или положить камень на пути его.

В наши дни человек подвергается разнообразнейшим воздействиям буйно взвихренной действительности, он переживает в себе самом борьбу Отношение людей к миру удобно - хотя это будет несколько грубовато - разместить в четыре формы: мироощущение, то есть пассивное ощущение действительности как цепи различных и неустранимых противодействий росту и движению человека; миросозерцание - настроение равнодушное и "объективное", доступное только тем, кто ещё обеспечен сытостью, покоем, безопасностью и уверен, что на его век всего этого хватит; мировоззрение - система "рациональных" взглядов, усвоенных в семье и школе, дополненных чтением разнообразных книг, - о человеке, обладающем такими универсально гибкими взглядами, прекрасно и метко сказано:

Что ему книга последняя скажет,

То на душе его сверху и ляжет.

А самым драматическим героем современности является человек миропонимания, - он стремится изучить и понять мир в целях полного освоения его как своего хозяйства. Он - человек нового человечества, большой, дерзкий, сильный, - поэтому он так яростно ненавистен людям старого мира.

Наши молодые драматурги находятся в счастливом положении, они имеют перед собой героя, какого ещё никогда не было, он прост и ясен так же, как велик, а велик он потому, что непримирим и мятежен гораздо больше, чем все дон-Кихоты и Фаусты прошлого. Именно таким должен видеть его драматург для того, чтоб помочь ему почувствовать таким же себя.

Наше искусство должно встать выше действительности и возвысить человека над ней, не отрывая его от неё. Это - проповедь романтизма? Да, если социальный героизм, если культурно-революционный энтузиазм творчества новых условий жизни в тех формах, как этот энтузиазм проявляется у нас, - может быть наименован романтизмом. Но, разумеется, этот романтизм недопустимо смешивать с романтизмом Шиллера, Гюго и символистов.

Драматурги наши ещё и потому счастливы, что они могут писать пьесы, не стесняя себя "каноном" и "традициями", ибо взятых в строгом смысле понятий канона и традиций у нас, в русской драматургии - не было, и - на мой взгляд - не было драмы в той форме, как её создала Европа. Прекрасные наши комедии "Горе от ума", "Ревизор", "Плоды просвещения" отнюдь не хуже комедий Мольера и Бомарше, но у нас не было Шекспира, Кальдерона, Лопе-де-Вега, Шиллера, Клейста и Гюго, не было даже таких ловких и умных фабрикантов пьес, как Скриб, Ожье, Пальерон, Сарду и т.д. Признано, - да и очевидно,- что у нас драма не достигла той высоты, которой достигла она на Западе - особенно в Испании и Англии - уже в средневековье. Это объясняется тем, что на Западе драма развивалась из материала "народного творчества". Гораздо раньше Христофора Марлоу и почти за двести лет до Гёте ремесленники Англии и Германии во дни своих цеховых праздников разыгрывали самодельную "Комедию о докторе Фаусте". Гёте, работая над "Фаустом", пользовался стихами нюренбергского сапожника Ганса Сакса, который жил и помер в XVI веке.

Европейские драматурги не брезговали фольклором - устным поэтическим творчеством трудового народа, пользовались они песнями трубадуров, мейстерзингеров. У нас до начала XVII века тоже были свои "лицедеи" - скоморохи, свои мейстерзингеры-"калики перехожие", они разносили по всей стране "лицедейства" и песни о событиях "великой смуты", об "Ивашке Болотникове", о боях, победах и о гибели Степана Разина.

Но когда воцарился первый Романов, а особенно при сыне его Алексее, церковь и боярство истребили "скоморохов" и калик перехожих, а тех холопов, которые помнили и пели скоморошьи песни, велено было "нещадно бить кнутом". Кнутобойное отношение правительства к народной поэзии очень крепко и надолго вошло в страшный русский быт - ещё в тридцатых годах XIX столетия в Нижнем Новгороде били кнутом "слободского кузнеца Семёна Нечесу за паскудные песни про Бонапарта".

Русские литераторы-дворяне, за исключением всеведавшего Александра Пушкина, не обратили внимания на фольклор, крайне богатый драматическим материалом; впрочем, они не касались и материала истории, может быть, потому, что предки их делали историю отменно скверно. Трудно представить, например, кого-либо из князей Трубецких, который в XIX веке решился бы правдиво написать роман или пьесу на тему о поведении князя Трубецкого, одного из героев "семибоярщины".

Основное требование, предъявляемое к драме: она должна быть актуальна, сюжетна, насыщена действием. Основоположником русской драматургии считается Островский, знаток языка и талантливейший изобразитель быта русских, точнее - московских купцов. Его пьесы всегда сюжетны; чтобы убедиться в этом, стоит только вспомнить их титулы: "Не в свои сани не садись", "Не так живи, как хочется", "Правда - хорошо, а счастье - лучше", "Свои собаки дерутся - чужая не приставай", "Не было ни гроша, да вдруг алтын", "На всякого мудреца довольно простоты" и т.д. Всё это бытовые комедии, написанные в целях обличения поразительного невежества, самодурства, мракобесия сытых и пьяных дикарей. Но комедия требует иронии, сарказма, а Островский был богат лишь одним добродушным юмором.

Талантливость его пьес неоспорима, но обличительная сила их невелика, и даже можно думать, что добродушие автора нравилось обличаемым зрителям. Возможно, что они искренно забавлялись, видя себя на сцене только домашними животными в длинных сюртуках, в шёлковых платьях, и, видя себя таковыми, нимало не стыдились утраты человеколюбия, даже не чувствовали этой утраты.

Я не представляю, чему мог бы научиться у Островского современный молодой драматург. Другой наш крупнейший деятель театра А.П.Чехов создал - на мой взгляд - совершенно оригинальный тип пьесы - лирическую комедию. Когда его изящные пьесы играют как драмы, они от этого тяжелеют и портятся. Герои его пьес - интеллигенты из тех, которые всю жизнь свою старались понять: почему так неудобно сидеть в одно и то же время на двух стульях? Меньше всего сейчас нам необходима лирика.

Следует упомянуть о пьесах Леонида Андреева. О них, быть может, несколько зло, но правильно было сказано: "Нельзя же ежедневно питаться только мозгами, да к тому ещё они - всегда недожарены!"

Наконец, я обязан сказать кое-что и о себе, ибо есть опасность, что моя "драматургия", ныне чрезмерно восхваляемая, способна соблазнить молодых людей на бесполезное изучение её и - того хуже - на подражание ей. Наша критика обычно слишком торопится - и хвалит и порицает, но недостаточно хорошо и внимательно читает.

Вот, например, один из критиков заявляет по поводу "Егора Булычова":

"Совершенно очевидно, что здесь надо говорить о новой технике драматургии, так как решающим критерием является критерий практики, а практика говорит об огромном воздействии Горького-драматурга, о большой мощи горьковского театра. Этот горьковский театр надо изучать".

Нет, изучать - не надо, потому что - нечего изучать. Я написал почти двадцать пьес, и все они - более или менее слабо связанные сцены, в которых сюжетная линия совершенно не выдержана, а характеры - недописаны, неярки, неудачны. Драма должна быть строго и насквозь действенна, только при этом условии она может служить возбудителем актуальных эмоций, настоятельно необходимых в наши дни, когда требуется боевое, пламенное слово, которое обжигало бы мещанскую ржавчину душ наших.

Одна из моих пьес держится на сцене 30 лет, но - это недоразумение, ибо она устарела. Я думаю, что мне следует рассказать историю этой пьесы. Она явилась итогом моих почти двадцатилетних наблюдений над миром "бывших людей", к числу которых я отношу не только странников, обитателей ночлежек и вообще "люмпенпролетариат", но и некоторую часть интеллигентов - "размагниченных", разочарованных, оскорблённых и униженных неудачами в жизни. Я очень рано почувствовал и понял, что люди эти - неизлечимы. Коноваловы способны восхищаться героизмом, но сами они - не герои и лишь в редких случаях "рыцари на час".

Коноваловых я встречал и в среде интеллигентов. Когда я писал Бубнова, я видел перед собой не только знакомого "босяка", но и одного из интеллигентов, моего учителя. Сатин - дворянин, почтово-телеграфный чиновник, отбыл четыре года тюрьмы за убийство, алкоголик и скандалист, тоже имел "двойника" - это был брат одного из крупных революционеров, который кончил самоубийством, сидя в тюрьме. Побывав в толстовских колониях - в Тверской и Симбирской, - я и почувствовал в них нечто общее с "ночлежкой" Кувалды.

Конец восьмидесятых и начало девяностых годов можно назвать годами оправдания бессилия и утешения обречённых на гибель. Литература выбрала героем своим "не-героя", одна из повестей того времени так и была озаглавлена: "Не герой". Эта повесть читалась весьма усердно. Лозунг времени был оформлен такими словами: "Наше время - не время великих задач", - "не-герои" красноречиво доказывали друг другу правильность этого лозунга и утешались стишками:

Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат!

Кто бы ты ни был - не падай душой!

Верь: настанет пора, и погибнет Ваал!

Самое драгоценное для них именно этот покой, это устойчивое равновесие их чувствований и мыслей. Затем, для них очень дорога своя котомка, свой собственный чайник и котелок для варки пищи. Котелок и чайник предпочитают медные. Утешители этого ряда - самые умные, знающие и красноречивые. Они же поэтому и самые вредоносные. Именно таким утешителем должен был быть Лука в пьесе "На дне", но я, видимо, не сумел сделать его таким.

Из всего сказанного мною об этой пьесе, надеюсь, ясно, до какой степени она неудачна, как плохо отражены в ней изложенные выше наблюдения и как она слаба "сюжетно". "На дне" - пьеса устаревшая и, возможно, даже вредная в наши дни.

с т а т ь я

Впервые напечатано в альманахе "Год шестнадцатый". Альманах первый, М. 1933, и в журнале "Литературная учёба", 1933, номер 2.

Включалось во все издания сборника статей М.Горького "О литературе".

Пост снова про дружбу) Оочень большой, пролистывайте)

Офигительно классно погуляла с Леной. Все-таки в моем окружении есть до того замечательные люди, что самой не верится)) Кстати, с ней в свое время мы тоже не общались из-за полной ерунды целых два с половиной года, а потом она позвала меня гулять и мы незаметно помирились и даже вместе съездили на море, где очень здорово отдохнули. И в отличие от моей "однофакультетницы", с которой я так неловко пообщалась вчера, мы помирились так, что трудно было сказать, что мы ссорились. Разные люди бывают... Сегодня жду ее возле памятника, мы там всегда встречаемся, смотрю, как она идет и начинаю улыбаться. Ага, я и улыбаться)) Потому что она идет, волосы пепельные, почти один цвет со мной, развеваются так, походка летящая, стремительная такая, спина прямая (в этом мы тоже похожи))), нос как всегда кверху, самоуверенная настолько, что смотреть приятно)) Даже тяжеловатые черты лица и бледная кожа ее не портят, а выглядят как-то... породисто, что ли...) На первый взгляд блондинка блондинкой, а на самом деле весьма умная и практичная девушка) И вся она такая гладкая-ухоженная-высокая-замечательная)) Хорошая компания для перфекционистской в отношении своей внешности меня) Вот казалось бы, похожи с ней - обе бледные поганки , а не в меру худощавая и не в меру злая я кажусь до того недовольной жизнью по сравнению с ней... Может просто Лена умеет не принимать проблемы близко к сердцу, или у нее нет такого постоянного дикого напряжения, как у меня? Я отдыхать не умею. Всегда либо в делах универских (редко, но зато если зададут, так зададут...), либо в творчестве, либо в морально-этических метаниях (любимое занятие, млин), а иногда все вместе. "И вечный бой, покой нам только снится..." Выспимся на том свете) А она спит как сурок (видно совесть не тревожит, да и нечего ей ее тревожить), окружающих у меня доставать научилась не хуже меня самой (я ее еще со школы учила колкости говорить и одноклассников на место ставить, благо у самой опыта хоть отбавляй было, но об этом в другой раз как-нибудь), деньги берет из ниоткуда и умеет занятия находить себе по вкусу. Все вокруг в полной адмирации, какая наша Леночка замечательная) Образец успеха) Я ее люблю, во честное слово. Из всех моих диких альтернативно одаренных одноклассников она была бриллиантом в навозе) Мы сразу подружились, в первый же день, как я пришла в новую школу. Спелись мы мгновенно, и я впервые нашла себе для общения человека моего уровня развития, а местами даже еще и более богатого знаниями. (Это я не хвалюсь, но по сравнению с остальными я была на порядок умнее и взрослее. И пакостнее))) Лена была открытием в полной мере. Я сразу решила - вот с этим человеком можно дружить хоть всю жизнь. и все равно будет интересно. Мы друг у друга учились совершенно разным вещам. Лена увлекалась психологией, я в то время готовилась к карьере биолога и сидела, заваленная книгами по биологии и ботанике - у меня биология без всяких усилий всгда шла на ура. Ирония судьбы заключается в том, что теперь я учусь на психолога, а она - на фармацевта Но и там, и там при поступлении мы сдавали прекрасный предмет биологию)) Никогда бы не подумала, что так выйдет, я совершено не собиралась быть психологом, хотя тоже увлекалась этим не на шутку. Потом она перешла в математический класс, и мы стали учится в параллельных, но общались еще лучше чем раньше. В ее новом классе учился парень, перешедший от нас вместе с ней, в которого я довольно долго была влюблена (имено влюблена, да-да). Он ко мне очень хорошо относился, я ему нравилась, но у него была девушка, а потом, когда она ушла к другому, мы просто стеснялись друг к другу подойти, а то глядишь, и вышло бы что) Наверное, так даже лучше - пусть мечта останется мечтой, а разочароваться можно всегда успеть. Да и представляю этот союз двух Скорпионов - он умел язвить чуть ли не лучше меня)) Плюс свободолюбивый и гордый характер и море обаяния) За это все я его и уважала) Лена мне тут помочь не могла, они дружили, но не близко, хотя ее моральная поддержка могла бы легко стать образцом дружеского сочувствия и посильной помощи. Но дружила я с ней, главным образом потому, что кроме неплохих мозгов, чувства юмора и общительности она обладала совершенно незаменимым качеством. Как известно, очень часто "дружба" держится либо на выгоде, либо на соперничестве и зависти. Мы мало того что дружили бескорыстно и абсолютно без зависти друг к другу, так еще и были на равных во всех смыслах этого слова. Не было ведущего и ведомого, были два умных человека (сам себя не похвалишь, никто не похвалит)), которые общались на разные темы и получали от этого удовольствие. Когда у нас случались "сердечные травмы", то мы как могли, поддерживали друг друга и выслушивали наш бред=) Всей школе мы были известны как парочка самых лучших друзей, хотя я запретила Лененазывать себя ее подругой. Отчасти из суеверия, что мы обязательно поссоримся после этого, отчасти потому, что слова "лучшая подруга" не отражали всего смысла нашего общения, тривиально звучали(( "Лучшие подруги" - это подразумевает сопливые секреты, девчоночьи сплетни, еще что-то там... А мы обсуждали проблемы глобальные, ну или по крайней мере, с глобальным подходом Философы, что с нас возьмешь) Это сейчас мы стали похожи в одежде и по вкусам и привычкам стали меньше отличаться, а тогда мы были как день и ночь) Лена увлекалась конной выездкой (и потрясающе смотрелась на лошади), собаками, красивыми представителями противоположного пола, которые вокруг нее в диком количестве водились, и одевалась в спортивном стиле. Я в свою очередь одежду носила классическую, пробовала себя в писательстве (сейчас и сказать стыдно, но у меня получился вполне себе психологический триллер-экшн ), серьезно ни с кем не встречалась, хотя пользовалась успехом у симпатичных блондинов (с тех пор на других и не смотрю, ха-ха), и постоянно пропадала где-то с друзьями, разделявшими мою любовь ко всему мрачному. Потом, в последнем классе, мы как-то перестали общаться по глупости. Знакомые говорили, что она поступила в медицинский и вроде бы все у нее все хорошо. Два года мы даже не сталкивались на улице и друг друга вообще не видели, а потом она как-то встретила в магазине мою маму, они разговорились, и Лена обещала мне позвонить. Она позвонила, мы долго говорили, ни словом не вспоминая, что между нами были какие-то недомолвки, потом пошли погулять, прошатались вместе полдня, не замолкая ни на минуту, и после этого вот уже год снова дружим. Я по прежнему запрещаю ей называть меня своей подругой, она по-прежнему имеет кучу друзей и поклонников и еле успевает со всеми ними общаться))))) Поначалу мне было сложно с ней разговаривать, она меня порой даже раздражала своей неубиваемой жизнерадостностью и самоуверенностью, но сейчас я снова привыкла к ней, такой замечательно самоуверенной и потрясающе жизнерадостной Все-таки старый друг лучше новых двух, а когда мы знакомы уже почти десять лет, и вместе съели пуд соли и выпили литры вина/шампанского/пива по радостным поводам, то такой человек поистине самое лучшее, что может только быть. Мы не видимся каждый день, можем по неделе не встречаться, только иногда созваниваться или писать друг другу, но я просто знаю, что есть человек, который меня не бросит в трудной ситуации и с которым мы, кажется, друг другу дороги) А я все боялась подпускать кого-нибудь близко к себе, и ее тем более, такую успешную, шумную и деятельную)

Ну вот, вышел огромный пост про настоящих друзей Ей я, конечно, и десятой части этого не скажу - еще чего, признавать свою привязанность и благодарность , но написать просто должна)))

Ей казалось, что ни один мужчина не понимает женскую психологию так тонко, при ...

Глаза цвета моря

Она уже битый час сидела за компьютером, бессмысленно уставясь на красивую заставку, изображающую корабль, стоящий в порту на закате летнего дня. Лучи заходящего солнца отражались в воде, покрытой легкой рябью и кажущейся очень теплой, медленно проникая сквозь холодный монитор в самое сердце. Израненное и охладевшее сердце еще молодой девушки, сердце уставшее бороться за счастье и верить в любовь в этой жизни.

Прошло уже полгода, и она понимала, что жить дальше так нельзя, что нужно что-то решить для себя.

Лене был 21 год, за которые она успела немало. Закончила школу почти на все пятерки, пройдя огромный конкурс, поступила на факультет журналистики, вышла оттуда с красным дипломом, отличным знанием английского и немецкого и большими надеждами лишь только на себя. С работой пока не везло, но она не оставляла надежды найти что-то серьезное и интересное, а вернуться в "средненькую" газету, где она отвечала за молодежную страницу и получала почти символическую зарплату можно всегда, так как журналистом она была с неплохими перспективами, но без больших связей, которые были так нужны.

Правда, в личной жизни ей не очень везло. Парень, с которым она встречалась почти со школьной скамьи оказался посредственным лжецом, от которого в самый неподходящий для момент забеременела девушка, с которой, как выяснилось, он встречался параллельно довольно приличное время. Для Лены это было стрессом - сначала его измена, известие о ее беременности, его долгое нытье о прощении, затем его вынужденная свадьба. Будучи слишком чувствительной натурой, взращенной на классической литературе и рассуждая со свойственным юности максимализмом, что "у нее-то все будет хорошо", она слишком остро и долго переживала боль предательства близкого человека, за которого она чуть не вышла замуж. Лишь спустя полтора года она поняла, что никогда не любила его по-настоящему, а скорее была просто сильно привязана.

Но ей все же так хотелось верить в настоящую любовь, "книжную" страсть, захватывающую человека в свои пылкие объятия, вечную верность. "Неужели со мной никогда такого не случится?" - спрашивала она себя, пролистывая перед сном любовные романчики, которые ей иногда подбрасывали подруги. В глубине ее души эти надежды тихонько жили, скрытые от всех, даже от самой себя, хотя мысленно уже примирилась, что это, может быть, случается с другими, но не с ней.

Она продолжала оставаться одна, несмотря на довольно эффектную внешность, коммуникабельность и острый ум, отшучиваясь на вопросы любопытствующих веселой фразой "лучше быть одной, чем в плохой компании".

Долгожданный отпуск в Одессу она планировала давно. Там она родилась и провела раннее детство, там жила ее старшая двоюродная сестра, воспитывающаяся прелестную дочку - ее крестницу. Целый месяц беззаботного счастья - лишь море, пляж, солнце и знакомые улицы красивого теплого города, так любимого ею. Когда-то по этим же улицам гуляли, держась за руки, ее родители, потом и она сама семенила по каменным мостовым за мамой, выпрашивая очередное мороженое. Как давно это было.

***

Она познакомилась с ним по интернету. Случайно зайдя на страничку знакомств, она, любопытства ради, просмотрела анкеты мужчин и увидела его объявление. Привлекло оно ее местом его жительства. Ей давно хотелось пообщаться с человеком, живущим в ее родном городе, к тому же парень оказался довольно приятной внешности, а содержание его анкеты не пестрило пошловатыми намеками, столь популярными в анкетах мужчин. Лена написала ему. Просто написала, что тоже там когда-то жила и предложила дружескую переписку. Он сразу же ответил. Так они начались общаться виртуально. Андрей писал очень интересные письма. Он был моряком и обожал свою работу. Недавно он вернулись из долгого плавания, и теперь их корабль стоял в порту, ожидая нового контракта. У него тоже несколько лет назад было разочарование в любви, вернувшись из рейса, он застал любимую невесту в объятиях другого. У них было много общих интересов, и постепенно ни к чему не обязывающая переписка переросла во что-то более серьезное. Ей казалось, что ни один мужчина не понимает женскую психологию так тонко, при этом так красиво и вместе с тем без преувеличений выражая свои мысли. Приходя домой, она первым делом бежала к компьютеру проверить почту. Они писали порой несколько писем в день и говорили обо всем. Казалось, они знают друг о друге все, их мысли так совпадали, даже сны им снились одинаковые. Это было невероятно! Лена не верила в происходящее, она была счастлива, что есть в мире, пусть даже и виртуальном, человек, который так ее понимает, который тоже нуждается в понимании, который тоже когда-то пострадал от предательства любимой девушки и теперь ищет приюта в чьем-то искреннем сердце.

Поездка в Одессу становилась все более волнующей из-за предстоящей встречи, особенно после ежедневных писем, в которых он пылко писал о том, как он ее ждет, куда они вместе сходят, как она понравится его родителям, как он покажет ей свой корабль.

Она всегда относилась скептически к историям о знакомствах по интернету, но когда, жутко нервничая, пришла на место назначенной встречи, то удивлению ее не было предела. Вместо паренька с каким-нибудь ярко выраженным дефектом, о котором она втайне подозревала, стоял мужчина из любовного романа - не меньше. Она узнала его лишь по морской форме, иначе не рискнула бы подойти к этому красавцу, которым стоял с шикарным букетом роз и, поглядывая на часы, осматривался по сторонам. Да он жутко нефотогеничен! На снимках он выглядел просто симпатичным. Хотя фотографии не могли передать его улыбки, его взгляда. Он радостно ей улыбнулся, стараясь не разглядывать слишком очевидно поверх солнцезащитных очков, чтобы не смутить ее, вручил букет, что-то при этом говоря, а затем снял очки и пристально вгляделся ей в глаза.

- Бог мой, а ведь и не представлял какие у тебя красивые глаза! - вдруг сказал он, - Цвета моря. Моря, вечером, у берега.

Лена смущенно улыбнулась, но вовсе не потому, что комплименты для нее являлись делом непривычным. Просто она сама уже утонула в его удивительно-голубых глазах, глазах цвета неба в тот солнечный день, которые, казалось, смотрят в самую душу и читают ее мысли. Его глаза для нее показались глубокой пучиной, куда ее медленно, но верно затягивает. Хотя просить о спасении просто не хватит силы воли. Да и не очень ей этого хотелось.

Так начались их ежедневные встречи, похожие на сказочный сон, в который она по-прежнему отказывалась верить. Такого не бывает, говорила она себе, засыпая с блаженной улыбкой на губах. Такое не может происходить со мной.

Каждый день после работы он бежал к ней, и они гуляли по городу, держась за руки, ели мороженое, кидали камешки в воду, катались на катере, сидели в маленьких и уютных кафе, любовались на огни ночного города. Однажды она подговорила его написать что-нибудь на борту катера среди других надписей таких же счастливых и бессовестных, как они, чтобы оставить свой след. И он написал "Леночка, я самый счастливый на свете. Андрей".

Часто Лена задавала себе один и тот же вопрос - как он к ней относится и зачем она вообще ему нужна. Она была уверена, что уж у него-то точно нет проблем с девушками и что он получит любую, какую захочет, благодаря своей внешности, уму и столь редкой в наше время воспитанности и обходительности. Она прекрасно видела, с каким нескрываемым интересом смотрят на него женщины всех возрастов, какими горячими взглядами одаривают прохожие девицы. "Скажи - и я твоя" говорили взгляды многих из них, что ее тихонько раздражало и одновременно наполняло чувством гордости, что это она сейчас идет с ним за руку, что это ей он так нежно улыбается, что это ей он говорит, что ждал ее всю жизнь. И даже нередкие восхищенные взгляды прохожих мужчин в ее сторону ничуть не успокаивали. "Зачем тогда ему нужна я", - спрашивала Лена себя иногда. Он не стремился затащить ее в постель, он вел себя с ней, как джентльмен должен вести себя с леди. Приходя домой, он сразу же звонил ей, и они часто разговаривали в полутьме до глубокой ночи, пока она настоятельно не отправляла его спать, так как вставать на работу ему нужно было очень рано.

Андрей стал ей просто необходим. Каждое утро она просыпалась и улыбалась мысли, что вечером она увидит его. И день для нее обретал неповторимый, прекрасный смысл. Уверенная в себе девушка в его обществе превращалась в смущающуюся девчонку, за что она на себя часто злилась. И по-прежнему ее не покидало чувство, что, глядя ей в глаза, он читает ее мысли и заглядывает в душу.

Он был очень интересным человеком, на все у него была своя, оригинальная точка зрения. Андрей был влюблен в море и поэтому связал свою жизнь с ним, владел английским, прекрасно разбирался в компьютерах и в свободное время увлекался веб-дизайном, к тому же замечательно играл на гитаре и иногда подбирал музыку на собственные же стихи.

Время предстоящего отъезда домой неумолимо приближалось. Заканчивался август, приближалась осень. Он представил ее родителям и строил планы на будущее. В октябре он собирался приехать к ней в Питер просить ее руки у родителей. А Лена не верила, что это происходит с ней, и купалась в столь неожиданно свалившемся на нее счастье, абсолютно забыв свою жизнь в далекой северной столице, ей очень не хотелось даже думать о том, что в один прекрасный день они расстанутся, пусть и на несколько месяцев. Для нее они казались длинными, ужасно длинными.

Андрей не был похож ни на кого, его манера общения, его прямолинейность, сочетающаяся с тактичностью, его трогательная забота о ней, его чувство юмора, знание не понаслышке реалии жизни и вместе с тем склонность к романтике. Рядом с ним она не боялась ничего и знала, что он именно тот мужчина, на которого можно положиться. Ему было всего 26, но рассуждал он намного более зрело, чем многие его ровесники, и ей нравилось чувствовать себя рядом с ним наивной и неопытной девочкой.

Однажды, гуляя по пристани и любуясь ночным морем, с отражающейся в нем луной, он спросил ее:

- Девушка с глазами цвета моря, а что бы вы ответили, если бы я сказал, что хочу, чтобы вы стали моей женой?

- Ну, я об этом никогда не задумывалась, - ответила она, мысленно благодаря спасительную темноту, скрывающую ее глаза, по которым можно было легко прочесть, что она сказала неправду. Особенно ему.

- А ты задумайся. И очень серьезно.

До ее отъезда осталось меньше недели, когда он вдруг пропал на несколько дней. Сначала Лена не стала звонить ему домой - еще чего, говорила она себе, но на третий день не выдержала. Трубку взял он и сказал, что все это время был занят и приходил домой поздно такой уставший, что не было сил дойти до телефона. Пообещал зайти завтра, сказал что позвонит. Она просидела дома весь день, вздрагивая при каждом телефонном звонке и, разочаровываясь, в том, что звонит не он. Позвонил он только через два дня - за несколько дней до отъезда. Назначил встречу каким-то холодным и чужим голосом. Даже немного насмешливым, как ей показалось. Лена решила, что ей это просто кажется, потому что она на него обижена, что он увидит ее, обнимет, возьмет как обычно за руки и объяснит причину своего отсутствия. Расскажет, как он был занят, как он устал, как скучал. И снова скажет, как он любит ее глаза, глаза цвета моря.

Они договорились встретиться в маленьком кафе с видом на море, где они уже несколько раз сидели и весело болтали, потягивая колу с фирменным мороженым. Обычно он заходил за ней сам, или они встречались недалеко от ее дома. Но она снова отмахнулась от странного наблюдения, она не могла сдержать радость оттого, что снова увидит его - самого лучшего, самого любимого, и не хотела думать о причинах его поведения и омрачать такими мыслями предвкушение встречи.

Лена опоздала на пятнадцать минут, но обнаружила, что его еще нет. Неприятный холодок пробежал у нее внутри, она ничего не понимала - на него это не похоже, совсем не похоже. Она прошла к их любимому дальнему столику у окна, в последний раз оглянулась по сторонам, в надежде увидеть знакомую высокую фигуру, и вдруг у входа появился Андрей - небрежной и ничуть не спешащей походкой он зашел в кафе, успев проводить заинтересованным взглядом симпатичную блондиночку, чуть не столкнувшуюся с ним в дверях.

- Ух, какая кисуля! Может возьмешь меня с собой?- присвистнул он ей вслед, причем так громко, что его услышали все, включая ее, обескураженную наглой сценой побледневшую девушку в голубом платье, судорожно вцепившуюся в спинку стоящего рядом стула.

- Привет, милая. Как дела? - он подошел к ней и лениво улыбнулся.

Она постаралась сделать нейтральное лицо, призвав на помощь всю оставшуюся силу воли:

- Да ничего, нормально, - ответила она. Нет, она не позволит ему увидеть то, что творится у нее внутри, никогда и никто не будет свидетелем ее идиотского положения. Она лихорадочно пыталась решить, что ей делать. Она не понимала, в чем причина его явно намеренного поступка и сейчас же собиралась в этом разобраться. Но, что бы ни было у него на уме, подумала она, нужно постараться сохранять выдержку.

- Почему же ты так на меня смотришь? - спросил Андрей, как будто не понимая, в чем причина.

- Как - так? - выдохнула Лена, слегка прищурив глаза от подкатившего возмущения. Нет, он издевается. Он действительно издевается.

- Не так как обычно. Обычно, милая, ты смотришь на меня глазами, полными огромной любви, - сказал он усмехаясь.

- Ну, ты себе и льстишь, дорогой, - возмутилась она. Самоуверенность - это конечно неплохо, но здесь ты переборщил.

Он сел за столик и незнакомым развязным жестом положил ногу на ногу.

- Нет, - протянул он. Признайся, солнышко, что ты в меня по уши влюблена. Что толку отрицать? - продолжал этот незнакомый человек с каким-то новым жестоким блеском в по-прежнему красивых, но вдруг оказавшихся чужими глазах. Я же знаю, что ты в меня влюбилась, ты же ничем не отличаешься от других, и я вижу это по тебе. И признайся, что тебе сейчас больно, что у тебя внутри сейчас катастрофа, ты в растерянности и не знаешь что делать, ты ничего не понимаешь, ведь так?

- Боюсь, что мне нечего тебе ответить на эту чушь, которую ты несешь. Мне пора. Я не знаю, что с тобой случилось и не хочу знать, - сказала она не своим глухим голосом, порываясь встать, но, чувствуя, что ноги стали какими-то ватными, а стойка бара, столики, люди, стены вдруг поплыли куда-то, сливаясь с музыкой и образуя непонятный сумбур в голове.

- Подожди, не спеши ты так, милая. И присядь, - он остановил ее. Мы с тобой не договорили. Ты уверена, что получила ответы на все вопросы, которые сейчас переполняют твою хорошенькую головку?

Она остановила свой взгляд на этих еще несколько минут назад почти родных глазах, и вдруг с губ у нее совершенно игнорируя пытающееся сопротивляться сознание, сорвался вопрос:

- Андрюшенька, что случилось? Это ты? Почему ты все это вдруг говоришь, ты можешь мне объяснить, что с тобой?

На мгновение ей показалось, что в его глазах промелькнула странная жалость, вдруг также резко сменившаяся спокойным торжеством. На нее смотрело такое знакомое, но новое и жестокое лицо молодого человека, и опять как на самом первом свидании она подумала, что он знает, что она думает.

- Знаешь, - затянувшись сигаретой, сказал он, - ты выглядела такой счастливой все это время, такой восторженной, как ребенок. Приятно сознавать, что ты способен сделать кого-то такой счастливым. И я неплохо провел с тобой время. Я странный человек. Самый большой кайф в жизни для меня это наблюдать, как человек ломается на твоих глазах. Я ломал разных - и сильнее духом, чем ты. Я спокойно наблюдал за тем, как она взлетает все выше и выше в своем восторге от меня, а затем резко и больно падает. И чем выше я позволю ей взлететь, тем больнее будет для нее это резкое и неожиданное падение. Мне нравится видеть, как вы выглядите раздавленными, потерянными, униженными. Некоторые даже умоляли меня не бросать их, обещали все простить, лишь бы я не уходил, лишь бы остался с ней. Я знаю, что ты этого, скорее всего, делать не будешь, не из тех ты, я сразу это понял. И твоя гордость тебе сейчас не позволит показать мне, как тебя задело, что я никогда тебя не любил, да и жениться, естественно, не собирался. Нет, дело вовсе не в тебе, ты бы была прекрасной женой. Если бы я решил жениться, то, может быть, хотел бы иметь такую жену как ты. Но ты мне не нужна. Знаешь почему? Потому что я тебя презираю за то, что ты одна из "них", стерв и вместе с тем дур. А все вы - дуры, которые хотят казаться стервами. Боже милостивый, как же вы смешны со своими уловками, кокетством, попытками соблазнения, а еще смешнее мне наблюдать за вами, когда вы уверены, что "объект", в данном случае я, как говорится, готов к употреблению и находитесь от этого в диком поросячьем восторге. А на самом деле по уши влюбляетесь вы! Кстати, милая, ты лишила меня удовольствия посмеяться над твоим жеманством - ты его, увы, напрочь лишена.

Он наигранно вздохнул и потянулся за следующей сигаретой. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри нее что-то происходит, что-то меняется кардинальным образом, но пока она не могла понять что. Ее заполняла какая-то странная пустота и отупение, а не боль, которую так хотел сознательно причинить он.

- Знаешь, а мне очень жаль тебя. Очень, - холодным и как можно более безразличным, но все равно предательски дрожащим голосом сказала она. Ты во многом глубоко заблуждаешься. У тебя комплекс, который мешает жить в первую очередь тебе. Больше мне нечего тебе сказать.

Она подхватила сумочку и встала, быстро направившись к выходу.

- Ленусь! - окликнул ее он, но она не остановилась. - Ленусь, поплачь сегодня вечером. Это не возбраняется, даже сильные женщины иногда плачут. Поплачь, тебе будет легче.

Выходя из кафе, и чуть не сбив с ног оторопевшую от разыгравшейся сцены официантку, она услышала его смех. Он преследовал ее еще долго, этот смех, смех человека, который добился своего и радуется оттого, что сделал кому-то больно.

Она долго, до самой темноты, бродила по улицам одна, пытаясь прийти в себя. Уже давно горели фонари и яркие вывески, в окнах домов уютно зажегся свет. Но Лена этого не замечала. Было очень сложно так быстро перестроить свое внутреннее состояние с состояния счастливой невесты в ощущение полного краха всех своих чувств. На этот раз надолго, если не навсегда.

- Нет, я не буду плакать, не буду, не буду, - говорила она себе, до крови закусив губу. - Никто и никогда больше не заставит меня плакать, никто не сделает мне больно, я никому этого не позволю.

Больше они не виделись. Все что осталось - это куча фотографий, откуда на нее смотрела совсем незнакомая ей красивая улыбающаяся девушка с удивительно счастливым лицом, которую обнимал привлекательный высокий шатен, с уверенным лицом и твердым взглядом, пара безделушек и неудомевающее лицо сестры, смирившейся с тем, что спрашивать что-либо бесполезно и безрезультатно. Уезжая, она как будто случайно забыла на туалетном столике свои духи, потому что их тонкий аромат невыносимо ассоциировался с ним, а значит будил внутри нее какое-то острое и щемящее чувство, которое она усиленно пыталась подавить, крепко сжимая зубы.

Лишь когда ее самолет стал набирать высоту, она в последний раз обернулась посмотреть на море - яркое, блестящее и очень красивое в свете начинающегося дня. И почувствовала, что на глаза навернулись слезы, которые не хватило сил сдержать. Весь следующий час она периодически вытирала платочком беззвучные капли, одна за другой катившиеся по щекам из-под специально надетых черных очков.

Лена вздрогнула, очнувшись после долгого раздумья. Перед глазами давно уже причудливо изгибались геометрические фигуры заставки. Голубой, сиреневый, зеленый, желтый.

Долгие шесть месяцев она пыталась его забыть, почти 180 ночей перед сном она отгоняла его образ, внушая себе, что он подонок, специально, как лекарство, восстанавливая в голове последнюю встречу. Но не могла, не получалось у нее убить то чувство, которое у нее возникло и которое сделало ее сначала такой счастливой, а потом такой потерянной. Это был какой-то маразм - да она должна его ненавидеть, или еще лучше презирать, но она не могла вызвать в себе эти чувства. Она поняла, что очень ему благодарна, несмотря ни на что. Благодарна за эти самые счастливые дни в ее жизни, за то, что узнала, пусть и ненадолго, что такое полноценное счастье.

В ее памяти Андрей остался другим, таким, каким она его знала до бессердечного объяснения. А такого она его продолжала хранить в своем сердце. Она простила его в глубине души. Она поняла, откуда взялось это желание влюблять в себя других и безжалостно бросать. В этом виновата та, другая, которую он очень любил, и которая причинила ему сильную боль своим предательством, переросшую в такую модель поведения и ненависть ко всем женщинам. Он разыгрывал целый спектакль, каждый день предвкушая развязку. Для него было важным, чтобы девушка любила его, поэтому он и уделял им столько времени. А сколько их было, таких как она? Наверное, много.

***

Снова будет старая жизнь, работа, карьера, друзья и подруги, такие счастливые со своими любимыми, родители, так ее любящие, книги, редкие вечеринки, маленькие и большие планы. Снова будет она придумывать ответы на постоянные вопросы, почему же она все-таки одна.

Но никогда в ее глазах уже не загорятся танцующиеся огоньки счастья. Никогда никто не скажет ей, что они напоминают море, вечером, у берега. Никогда она не позволит себе такую роскошь - кого-то полюбить. И никто никогда не сделает ей так больно. Потому что она уже не позволит.

Она так решила.

буднично

Наконец-то пришло осознание, что вся эта психология - ерунда. Причем, такое ясное...Бух на меня с неба!

Страшно. Вот так и разочаровываются.

Но раз это мой выбор, то мне придется за него отвечать. Точнее жить с этим осознанием.

В очередной раз убедилась, что мои эмоции - это мое проклятье. Все время все карты путают! Нет бы поступать спокойно, разумно, рационально, так как надо...Но без этой ерунды, которую я творю, без моих ошибок, без моей эмоциональности я была бы другим человеком. А я учусь любить и принимать этого человека. Такого, какой есть...Без прикрас.

Эта мечта какая-то несбыточная: найти свое призвание...

Нет его. И все. И ладно. Буду жить дальше.

И глупости, которые совершают другие люди, уже перестают удивлять. Они больше восхищают. Своей глупостью. Или надеждой на мою глупость. Не знаю.

Зря надеются. Я очень проницательна. Была бы еще чуточку поумнее, чуточку похитрее - использовала бы против них. Даа...интриги - это не мое.

Сумбурно...В поисках смысла. И так - всю жизнь.

Мы не рабы. Рабы не мы (с)

В этой стране гражданское общество если и появится, то лет через 30, не раньше. И нет того пророка в отчестве нашем, который бы водил нас по пустыне, как Моисей народ израилев для искоренения рабской психологии в массах людских.

И если бы это касалось только сферы общественно-политической! Нет, русское тупое рабство распространяется даже на сферу непосредственных интересов и вопросов собственности. Конечно, проще отдать деньги доброму дяде и ждать, пока он выполнит свои сказочные обещания, чем ходить и контролировать его, брать ответственность в свои руки, принимать какие-то решения. А самое главное нет осознания, что только объединившись с другими людьми можно достигнуть поставленной цели. Нет, лучше уж залезть в свою, пусть грязную, но тем не менее уютную маленькую норку и ждать лучших времен...

Этими особенностям психологии народа российского всегда пользовались и будут пользоваться люди хоть сколько-нибудь предприимчивые. Что может быть проще: создай кооператив, собери деньги и делай что хочешь. И вся эта тупая масса никогда даже понять не сможет, что ты их обманываешь и используешь как баранов. И не важно, чем ты будешь делать: дома строить, или благоустройством гаражей заниматься. И даже если горстка людей и начнет понимать, что что-то не так, то скорей всего они даже собраться не смогут, потому что каждый будет сидеть на соей кухоньке и недоумевать: "А что мы можем сделать"... Конечно ничего, пока будете сидеть на своих кухнях!

P.S. Чем дольше живу, тем отчетливее убеждаюсь, что трусость - страшный порок...