Секрет второй-Сила уважения.

     Второй в списке молодого человека была доктор Милли Хопкинс. Доктор Хопкинс была профессором психологии в городском университете - первая женщина в истории университета, которую назначили профессором. Она пользовалась большой известностью как преподаватель, ее очень любили и уважали и студенты, и сотрудники.

     По интонациям ее голоса было ясно, что она рада звонку молодого человека. Она настояла на том, чтобы на следующий день найти немного времени и встретиться с ним. Они договорились на 5 часов вечера в кабинете доктора Хопкинс в университете.

     Несмотря на свои 64 года, доктор Хопкинс проявляла энергию и энтузиазм студентки-первокурсницы. Ее голос стал оживленным и взволнованным, когда молодой человек упомянул о старом китайце.

     Она была невысокой, широкобедрой, хорошо сложенной женщиной, элегантно одетой в классический темно-синий костюм с белой блузкой. У нее были золотисто-каштановые волосы до плеч, заколотые на затылке. Ее лицо, хотя и покрытое морщинами, было сердечным и дружественным.

     - Я встретилась со старым китайцем около двадцати лет назад, - сказала она молодому человеку. - Тогда я была совсем другим человеком; я была бродяжкой-наркоманкой.

     У молодого человека от удивления отвисла челюсть.

     - Вы, наверное, шутите, правда? - спросил он нервно.

     - Ничуть - ответила она без малейшего намека на стыд или смущение. - Я много раз попадала в больницу из-за передозировки наркотиков, потом я сразу же опять возвращалась на улицу, и все повторялось.

     И вот однажды я проснулась на больничной койке после того, как мне в очередной раз промыли кишечник, и рядом со мной сидел доктор, держа меня за руку. У него было доброе, ласковое лицо, и он мягко разговаривал со мной с искренней заботой. Он был первым человеком, который выразил хоть какой-то интерес ко мне как к личности. Впервые за столько лет кто-то говорил со мной лицом к лицу, как с человеком. Поэтому я никогда не забуду старого китайца.

     Мы долго говорили. Я рассказала ему то, чего я никому раньше не рассказывала, - о моей семье, моем детстве, моей жизни на улицах. Обо всем. И знаете, просто поговорив с ним обо всем этом, я почувствовала себя лучше. Он сказал, что у него есть друзья, которые мне помогут. Он дал мне их имена и телефонные номера, и я встретилась с ними. И, слава Богу, что встретилась, потому что они показали мне, как начать жить

     заново.

     - Вы имеете в виду секреты Истинной Любви? - спросил молодой человек.

     - Да. Я узнала основную причину, по которой в моей жизни не было любви. Я не любила себя. Вот почему для меня был так важен второй секрет Истинной Любви... сила уважения.

     Видите ли, я не уважала никого и ничего. А если не уважаешь, то и не любишь. Чтобы полюбить кого-то или что-то, нужно сначала уважать его. И, прежде всего, нужно уважать себя. Если не уважаешь себя, то не можешь любить себя; а если не любишь себя, очень трудно любить других.

     Молодой человек записал что-то, а Милли продолжала.

     - И в этом была моя самая большая проблема - я не любила и не уважала себя.

     - Почему же?

     - Я думаю, что источник этого - в моем детстве, - объяснила Милли. - Я была незаконнорожденным ребенком. Моя мать вышла замуж, когда мне было три года. Она всегда стыдилась меня, и мой отчим по непонятной мне причине открыто ненавидел меня. Я помню, что, когда мне было шесть лет, моя мать обняла моих сестер и я подбежала, чтобы меня тоже обняли. Вдруг я почувствовала сильный толчок в спину и упала на пол. Я никогда не забуду возвышающееся надо мной лицо моего отчима, когда он сказал: "Она теперь мать моих детей, ты, уродливый ублюдок".

     - И что же сказала ваша мать? - спросил молодой человек.

     Ему было трудно поверить в то, что он слышит.

     - Абсолютно ничего. Она не обратила на меня никакого внимания и продолжала заниматься моими сестрами, как будто меня и не было. Правда, трудно поверить, что родители могут быть настолько жестокими?

     Но я уверяю вас, что встречала людей, которым родители принесли гораздо больше зла, чем мне. Не скажу, чтобы меня часто били, но мне не досталось ни любви, ни нежности. Как бы то ни было, мои собственные родители не обращали на меня внимания и отталкивали меня.

     Я чувствовала себя отвергнутой, нелюбимой, и поэтому я ненавидела жизнь. Вы знаете, это распространенная проблема. Многие люди не уважают себя. Им не нравится их внешность, голос или интеллект, и поэтому они теряют уважение к себе и считают себя неполноценными по сравнению с другими. Вот почему мне нужно было научиться уважать себя и любить себя, прежде чем я могла почувствовать любовь от кого-то другого.

     - Но как вы научились уважать себя? - спросил молодой человек. - Не думаю, чтобы это было легко.

     Милли улыбнулась.

     - Вы правы. Это не всегда легко, но это осуществимо. Нужно научиться принимать себя, ценить себя, независимо от того, что другие говорят о тебе. Нужно научиться тому, что у каждого есть свое место на земле. Каждый из нас уникален. Вы знаете, например, что никогда еще не было именно такого, как вы, и больше никогда не будет точно такого же? Уже за одно это любого, каждого живущего - богатого или бедного, черного или белого, мужчину или женщину - стоит уважать. В иудаизме есть прекрасная древняя поговорка: "Тот, кто спасает одну душу, спасает весь мир". Это значит, что каждый бесценен - каким бы ни был цвет его кожи, какой бы ни была его религия, - у каждого есть право жить.

     - Это все хорошо звучит в теории, но немного иначе выглядит на практике, - сказал молодой человек.

     - Конечно, так можно сказать обо всем, - ответила Милли. - Однако это не значит, что это невозможно. Если уж я смогла это сделать, я уверена, что каждый может. Надо только найти ту черту, которую вы можете уважать в себе и в других.

     - О чем вы? - спросил молодой человек.

     - Понимаете, наш мозг - это поразительная машина, и даже сегодня, с прогрессом современной медицины мы знаем только малую часть его возможностей. Одна из невероятных способностей мозга - это находить ответ на любой поставленный вопрос. Так что, например, если вы зададите себе вопрос, что вы уважаете и любите в себе, ваш мозг выдаст ответы. На самом деле старый китаец задал мне именно этот вопрос. Вначале я ответила, что ничего не уважаю и мне ничто не нравится в себе.

     И тогда он сказал:

     "Я знаю, но если бы все-таки было что-то, что бы это могло быть?"

     Я еще немного об этом подумала и на ум пришли несколько вещей. Я знала, что у меня светлый ум, в школе я всегда была лучшей в классе, я уважала то, что я выжила в одиночку, и, несмотря на отчаянное положение, я никогда никого не ограбила и не обманула. Постепенно я начала лучше относиться к себе.

     Молодой человек набросал какие-то заметки в своем блокноте, а затем поднял взгляд на доктора Хопкинс.

     - Так что спрашивать себя, что я уважаю и люблю в себе, - это способ развить и построить уважение к себе. Во всяком случае, мне это явно помогло. А раз оно помогло мне, оно может помочь каждому. Потому что когда вы спросите: "Что я уважаю в себе?", ваш мозг выдаст ответы.

     - А что, если ничего нет?

     - Всегда есть что-то, и очень часто приходят на ум сразу несколько вещей. Например, может быть, вы уважаете то, что вы честный, что у вас есть работа или что вы регулярно делаете физические упражнения. Не важно, что это, если вы можете найти хоть что-нибудь, что вы уважаете в себе. Еще полезно задать себе этот вопрос о других людях, особенно тех, которые вам не нравятся.

     - Почему же? - спросил молодой человек.

     - Потому что тогда ваш ум сосредоточится на том, что вы в них уважаете, а не на том, что вам в них не нравится. И когда это произойдет, вы научитесь обращаться с ними с любовью.

     - Говоря "с любовью", что вы имеете в виду?

     - Поступать по отношению к ним с добротой и вниманием. Часто замечаешь, что многие люди обращаются с другими как с ничтожествами, - продолжала доктор Хопкинс, - но на самом деле все мы произошли от одного Создателя, мы все созданы по подобию Бога. Одна из худших ошибок, которые можно сделать в жизни, - это недооценивать силу одного отдельного человека. Каждый способен изменить мир, и он по-своему действительно немного изменяет его. Когда мы уважаем настоящую ценность человека, мы начинаем по-другому с ним обращаться.

     Я помню, когда я спала прямо на улицах, однажды ночью я проснулась в парадном, и обнаружила, что на мое лицо мочится полицейский.

     - Что! - воскликнул молодой человек. - Как, как он мог это сделать?

     - Очевидно, он чувствовал только презрение к таким бездомным людям, как я, - ответила доктор Хопкинс. - Он не чувствовал никакого уважения ко мне как к человеку, и я никогда не забуду, как он стоял надо мной и смеялся. Для него это было прекрасной шуткой.

     Я убеждена, что большинство проблем в мире возникают из-за того, что мы теряем уважение - к себе, к другим людям, к жизни. В результате у нас нет любви. По всему миру можно заметить результаты этого - арабы и евреи, черные и белые, протестанты и католики - если бы мы только уважали убеждения друг друга, мы могли бы начать любить друг друга.

     Когда вы поймете свою собственную ценность, вы можете начать понимать ценность других людей и уважать их. И когда вы уважаете кого-то, вы можете начать любить его. Например, только когда я научилась уважать и любить себя, мне стало приятно общаться с другими людьми. Оказалось, что, когда я ищу в людях достойные уважения черты, мое отношение к ним меняется и мне легче относиться к ним с любовью.

     Молодой человек улыбнулся про себя, делая заметки. Это казалось настолько просто и настолько разумно, однако он действительно никогда раньше не думал о роли уважения в создании любви и любовных отношений.

     - Но скажите мне вот что, - сказал он. - Как вы смогли стать профессором после того, как жили на улице?

     Доктор Хопкинс улыбнулась.

     - Одной из тех, кто был в списке старого китайца, оказалась монахиня. Она была прекрасным человеком и сделала очень многое, чтобы помочь мне; она взяла меня с улицы и нашла мне жилье в местном монастыре. Мы договорились так, что я могла там жить, а в обмен выполняла подсобную работу - готовила еду, работала в саду, убирала. Делала все. И с первого же дня меня принимали как одну из сестер, как члена их семьи. Они никогда не считали меня ничтожной пьянчужкой или опустившейся женщиной; для них я была просто ближним, которому нужна помощь, и они оказывали мне ее. Для меня это был новый опыт - впервые в моей жизни я почувствовала себя нужной кому-то.

     И именно эта монахиня посоветовала мне продолжить образование. Она сказала, что я одарена прекрасным умом и что я должна его использовать. Никто до этого так не поощрял меня. Я пошла в вечернюю школу. В монастыре все поддерживали мои усилия, и через семь лет я, наконец, получила свой диплом первого класса с отличием. На следующий год я получила степень магистра, а через три года мне присвоили степень доктора. Это был самый замечательный и памятный день в моей жизни. Все сестры из монастыря пришли на церемонию, и я никогда не забуду ту минуту, когда назвали мое имя, и я взошла на сцену, чтобы получить свой диплом. Когда мне вручали мой диплом, я повернулась к тем, кто был на галерке. Я буду помнить этот момент всю жизнь; двадцать монахинь, стоя, улыбались, аплодировали и свистели. А потом, когда я сходила со сцены, я увидела еще одного человека, который стоял в другом конце аудитории. Это был старый китаец, он поднял руки, аплодируя мне, а на его лице сияла улыбка.

     Вечером этого дня молодой человек подытожил заметки, которые он сделал во время встречи с Милли Хопкинс:

     Второй секрет Истинной Любви - сила уважения.

     Чтобы любить кого-то, научитесь вначале его уважать.

     Прежде всего, нужно уважать себя.

     Чтобы обрести уважение к себе, спрашивайте себя: "Что я уважаю в себе?"

     Чтобы приобрести уважение к другим - даже к тем, кто вам не нравится, - спросите себя: "Что я уважаю в них?"

Хорошо знать психологию.

Праздник - это моя профессия! Почти четверть века я стараюсь творчески создать хорошее настроение людям. Иногда, когда меня спрашивают, кто я по профессии, и я отвечаю - режиссер праздников, мне говорят: А массовик-затейник! Я всегда улыбаюсь. Даже профессиональным массовиком-затейником быть не просто. Надо быть творческим человеком. Хорошо знать психологию. Как минимум знать азбуку праздника. А создать хороший праздник - это большой труд.

Шоу-конкурсы, концерты, фестивали, народно-обрядовые праздники, сценические постановки - весь список не перечислить. Ведь каждый праздник несет в себе что-то неповторимое.

Я работаю и как режиссер, и как ведущая, и как организатор на своих мероприятиях. Работаю со светом, сценографией. А так же провожу банкетные мероприятия: Свадьбы, юбилеи, корпоративные вечеринки, детские праздники, выпускные вечера

Быть режиссером праздников - большая ответственность. Ведь для кого - то этот день очень важен в жизни. В своем блоге я постараюсь рассказать о праздниках, которые я провожу. Поделится своим опытом. Вы сможете посмотреть фотографии и видеоролики

ИСКУССТВО БОЛЬНОЙ ДУШИ

IMPERIUM OPUS CREATIVIUM

ИСКУССТВО БОЛЬНОЙ ДУШИ

МАРГИНАЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Что же такое "маргинальное искусство"?

В большинстве случаев имеется ввиду социальная "исключенность" авторов, и как ее следствие - незаинтересованность в потенциальном зрителе или, по крайней мере, минимальная адресность их творений.

 

 

Поэтому к основным представителям маргинального искусства относят художников-аутсайдеров - тех, кто либо изолирован от общества, либо живет на периферии общественных интересов, либо попросту забыт социумом.

В этой группе выделяют, в первую очередь, душевнобольных как наиболее интересных и плодотворных в творчестве, за ними следуют заключенные, "отшельники", одинокие и старики. Наряду с перечисленными типами существуют художники, формально не изолированные от общества, но по манере творчества близкие аутсайдерам. Это дети, примитивы и наивы.

Считается, что только эти группы в большей или меньшей степени выражают идею маргинальности.

Что же касается характеристик произведений "маргинальных" авторов, то главным и решающим их признаком называется лежащее в основе "творчество вне эстетических и художественных норм". Творчеством душевнобольных с точки зрения искусствоведения у нас занимались мало. Куда чаще оно упоминается в отечественных учебниках по психологии - в качестве наглядных иллюстраций разного рода отклонений. На Западе же традиция его изучения с позиций эстетики насчитывает порядка 80 лет: основателем и главным организатором академического интереса к этой теме в свое время стал французский живописец Дебюффе, собравший значительную коллекцию произведений аутсайдеров

 

 

Поэтому наиболее интересными статьями раздела "Аутсайдеры" оказываются материалы, посвященные не столько теории, сколько отечественным художникам-душевнобольным. В частности, "аутсайдерскому" периоду в творчестве М.А.Врубеля или же недавно открытому А.П.Лобанову, глухонемому живописцу, 50 лет проведшему в стенах психиатрической клиники.

 

Дятло-ножницы.

 

 

Рисунки душевнобольных из психиатрической лечебницы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Разрыв.

 

 

 

 

 

 

 

Стереотипия.

Особенности шизофренического мышления ясно выступают в их творчестве. Это прежде всего относится к тем случаям, когда шизофренией, заболевает какой-нибудь крупный художник. Для ознакомления с этой стороной могут служить отчасти рисунки душевнобольных, даже если последние не обладают особенными дарованиями, а также письма, наброски и дневники, которые они нередко ведут. Обращает на себя внимание преобладание формы рисунка над жизненностью окраски. Обычно шизофреники предпочитают графику и скульптуру. В графике они могут достигнуть больших успехов, чему несомненно способствует и их наклонность к стереотипии.

 

 

"Есть два пути избавиться от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь..." Ф. Ницше.

измена...и как вернуть любимого..

Как вернуть любимогоЧто делать, если появились подозрения на измену любимого, или факт сей уже и не вызывает сомнения - у него появилась другая, ваша соперница? Вы - умная женщина, читающая время от времени психологическую литературу или, по крайней мере, прислушивающаяся к советам более опытных подруг?

Хочется верить, что таких женщин большинство. Но почему же тогда каждая вторая, узнав об измене любимого, начинает вести себя так, будто поставила цель - разрушить все до конца, сделать так, чтобы, действительно, уже ничего нельзя было исправить. Такое ощущение, что ее ведет эмоциональный "автопилот", а не голос разума.

Тем не менее, даже в такой нелегкой ситуации надо сначала думать, а уже потом - действовать. Какие же ошибки совершает обманутая женщина, ведомая "эмоциональным автопилотом"?

Во-первых, она, почему-то, считает, что находится в жутком дефиците времени, что если сейчас, срочно ничего не предпринять, то потом будет поздно. В большинстве случаев это не так, а принятие поспешных решений только ухудшает ситуацию.

Во-вторых, - стремление уличить мужчину в содеянном. Зачем? А чтобы ему стыдно стало.

В третьих, напомнить ему, какая она замечательная, что никогда и ни с кем ни-ни, хотя возможности были... Зачем? А чтобы знал, кто есть кто.

В четвертых, обязательно напоминается изменщику, какой он неблагодарный: для него столько сделали и любимая, и ее родители, а он!

И, наконец, в пятых, напоминают о долге, об обязанностях, об ответственности, что б любил, раз обещал.

Стоит добавить, что все эти "весомые" доводы, для еще большей убедительности вписываются в контекст бурной истерики, с криками, слезами и обещаниями что-нибудь с собой сделать. Все это вызывает у мужчины какие угодно чувства, но только не любовь. И уж, конечно, желание остаться в этом доме хоть на короткое время, исчезает.

Вы именно этого хотели? Такое поведение может быть оправдано только одним: вы твердо решили выгнать "подлого изменщика" не только из дома, но и из своей жизни. И не просто выгнать, а жестоко отомстить, что б мучился подольше и побольнее. Согласна, что самое первое желание возникает именно такое. Но, если не идти на поводу первых эмоций, а сначала думать, то придется отвечать себе на вопрос: вы хотите, чтобы этот человек остался с вами, или нет?

Но и это еще не полный перечень ошибок "автопилота". Чтобы как-то справиться со стрессом женщина ищет помощи "психотерапевта". Почему в кавычках? Да потому, что наши, российские, женщины в основной своей массе уверены, что лучшая терапия для них - разговор с близкой подругой или мамой, то есть с тем, кто поймет и пожалеет.

В каких-то иных ситуациях это, возможно, и помогает. В ситуации же измены любимого подруга или мама тут же, естественно, становятся на вашу сторону, и вы без труда доказываете друг другу, какая хорошая вы и какой подлый он.

Укрепленная в своей правоте, вы вряд ли сможете реально оценить ситуацию и принять адекватные меры. Ну докажите вы мужчине, что он - плохой, а вы - хорошая (подкрепляя это мнением своих подруг и родственников), а дальше что? Неужели вы думаете, что, уверовав в это, ваш любимый приползет к вам на коленях, уверяя в любви? Ошибаетесь.

Теперь перейдем к третьему углу создавшегося треугольника - к вашей сопернице. Тут одной из самых распространенных ошибок является попытка очернить ее всеми доступными способами. Диапазон воздействия при этом достаточно широк: от банального "И что ты нашел в этой... Ты только посмотри, какая она..." До более изощренных, замешенных на тонкой интриге, с привлечением третьих и четвертых лиц, попытках очернить соперницу в глазах неверного мужчины. Все это имеет прямо противоположный эффект - вы ее... рекламируете!

Психология мужчины в данном случае такова, что он, автоматически становится на защиту своей новой пассии. И даже, если не говорит об этом вслух, то мысленно все, перечисляемые вами недостатки, мгновенно в его подсознании превращаются в ее достоинства. А если нападки эти совершать постоянно, с упорством капающей из неисправного крана воды, то ваш мужчина, даже если и не был до сих пор твердо уверен в своих к ней чувствах, то сейчас явно увлечется еще больше. Лучше всего вообще ничего не говорить о коварной разлучнице. Ни слова, ни упрека, ни вопроса, как будто ее и нет. Иначе ваш герой будет думать о сопернице постоянно, благодаря вашим же усилиям!

Узнать же о сопернице как можно больше просто необходимо. Только делать это надо тонко и незаметно. Для чего? Хотя бы для того, чтобы понять, чем вы от нее отличаетесь, какие у нее есть плюсы и минусы, по сравнению с вами. То есть для того, чтобы реально оценить обстановку.

Не стоит пытаться копировать эту женщину. Все равно, получится лишь бледная копия. Лучше сыграть на контрасте: ее минусы превратить в свои плюсы, выгодно подчеркнуть те моменты, которые вас от нее отличают. И уж совсем недопустимо выяснять с ней отношения в присутствии мужчины. Это можно делать только в одном случае: вы твердо решили, что эти двое навсегда должны исчезнуть из вашей жизни.

Если же вы тверды в желании бороться, то одна из самых действенных тактик - "поведение наоборот". То есть вы должны вести себя так, как никто из вашего окружения и уж тем более неверный возлюбленный просто не ожидают. Такое парадоксальное поведение, взамен тому, чего от вас ждут, дает иногда самые лучшие результаты. Любой убегающий ожидает, что его будут догонять, удерживать силой, кричать что-то обидное вдогонку, закатывать истерики в бессильной злости и так далее по сценарию. И представьте себе его реакцию, если тот, кто должен догонять, вдруг повернется и побежит в другую сторону по своим делам. Как минимум - удивление, растерянность, незнание, как вести себя дальше.

Сбитый с привычного стереотипа отношений в треугольнике, мужчина, сам того не желая, начинает думать не о том, как прекрасно будет жить с новой возлюбленной, а о том, что же происходит с вами, почему вы так странно реагируете. То есть вы своим равнодушием к тому, что он убегает, оттягиваете с соперницы на себя большую часть его внимания. Все мужчины по натуре собственники и "измена" пусть даже бывшей возлюбленной способна творить с ними чудеса.

Существует множество примеров, когда такая тактика возвращала прежние пылкие чувства неверных мужей и легко отсекала соперниц. Разумеется, существуют и иные тактики поведения в подобных ситуациях, однако общее в них одно: никогда не стоит действовать сразу, не подумав, руководствуясь только чувством справедливого гнева и обиды.  

Держи на запад!

Сейчас абитуриент должен быть не только физиком, но и лириком, а по заместительству врачом. Это ужасно. Можно я пожалуюсь? Спасибо.

Мне нужно сдать математику (о! под словами "решить уравнение" не всегда скрывается сказочное пони на зеленой полянке) на высокий балл, потом английский язык (не меньше 90%, если учесть, что это чудовище включает в себя два сочинения, чтение, прослушивание и грамматику, которую проходят на старших курсах в мгимо), русский язык и (мой кошмар) обществознание. Последнее - это вообще отдельная тема. Все, что не уместилось в другие экзамены, с радостью впихнуто сюда, а именно: философия (и мало знать, что Архимед в ванне купался), экономика (в школах не преподается), социология, политология, правоведение, культурология и отчасти психология. И разумеется, все это надо знать на таком уровне, что позавидует профессор. Но если егэ по обществознанию не такой жестокий, то вступительные явно придумали инквизиторы. Даны высказывания философов, например, а ты назови, чье оно. Или задачку реши с максимизацией прибыли преприятием. А еще лучше расставь в правильном порядке имена и даты рождения великих политологов и напиши эссе по мировоззрениям Платона.

Я не знаю, как смертные это пишут и куда платят. Нет, ну есть же те, кто без взяток поступил, правда ведь?

Может, надо было с 8 класса целенаправленно готовиться и света белого не видеть? Да и так всю школу над уроками пыхтела. Только как выяснилось, мои две "четверки" в аттестате и учеба без "троек" в физмате - это фигня. Надо быть еще умней, еще терпимей и превращать ночь в день, чтобы учить, учить, учить. А то, что я не отхожу дальше письменного стола и ношу в сумке бесконечные листочки с прорешанными вариантами вступительных, - это называется "слабой подготовкой". Потому что есть два-три одаренных ребенка, размер обуви которых должен совпадать с остальным человечеством.

Чего хочет эта страна?

книги, рецензии, моё мнение, Литература, психология

Жить вопреки

книги, рецензии, моё мнение, Литература, психология

Попытка передать свои впечатления от книги Сесилии Ахерн "P.S. Я люблю тебя"

Написать полноценную рецензию на эту книгу, наверное, не получится. Во всяком случае, я не решусь. Просто попытаюсь поделиться с вами своим впечатлением от неё.

Вначале я, как водится, думала, что это обычная мелодрама. Дебютный роман Сесилии Ахерн - дочери премьер-министра Ирландии (Ах, Ирландия, Ирландия - всегда магия для меня) производит именно такое впечатление. Но это не совсем так.

Читать статью

 

О критиках. Из книги Арье Эпкана

"О критиках - "Существует мнение, что я не люблю критиков. Это неверно. Просто у меня такой характер, что я постоянно ввязываюсь в драку с теми, кто, мне кажется, не помогает, а мешает театру". Большинство критиков, как и чиновников, безусловно, - объективные враги театра.

Что это за племя такое - театральные критики?! Пройдет сто лет, кто-то, может быть, захочет узнать, кто же такой был этот Режиссер и чего он натворил в театре. Где ему обо всем этом узнать? В рецензиях, в воспоминаниях современников, еще - по фотографиям и каким-то отрывочным съемкам на телевидении. Но то, чем я жил, мой Театр -только в рецензиях.

Только в одной стране мира создали институт критиков. Нигде такой профессии не учат. Советские критики призваны играть роль инспекторов ОБХСС, или еще какой-то организации, контролирующей театр. Чтобы стать критиком, не надо обладать талантом писателя, знать досконально механику театра и его историю. Большинство этого и не знает. Необходимо быть идеологически подкованным и выражать мне­ние вышестоящих товарищей, которое надо быстрее всех уловить и изложить более или менее грамотно на бумаге. Попробуйте сегодня понять из этих рецензий, каким был спектакль. Ничего не поймете, кроме общих рассуждений и догадок, чаще рожденных в возбужденном мозгу критика, а не на основе спектакля.

Я знаю, чему учат театроведов. Они основательно знают историю разных искусств, умеют грамотно выражать мысли. Но главного они не знают - живого театра. Так называемая производственная практика, основы актерского мастерства и семинар по режиссуре - мало что дают. Из института (в лучшем случае) театральный критик выходит, напичканный знаниями - он знает уйму вещей. Но не знает живого театра. Они уверены, что имеют право хвалить и ругать, потому что, во-первых, все годы только этим и занимались на своих семинарах, а во-вторых, потому что в дипломе написано: "специальность -театровед".

В идеале, критика надо прежде всего учить актерству и режиссуре. На первых двух курсах они должны бы учиться вместе с актерами и режиссерами. Неважно, что, в силу каких-то личных данных, ни актера, ни режиссера из них никогда не выйдет. И не надо! Но они бы поняли процесс изнутри. Возможно, тогда бы театры приобрели критиков-помощников. Критиков из нашего цеха. Пока же они из какого-то совсем другого, мало имеющего отношения к театральному.

Естественно, в лучшем случае, они умеют замысел режиссера и актера нафантазировать - но не проникнуть в него. Не говоря уже о том, что спектакль вообще вещь текучая и сегодняшний не похож на завтрашний. Но рецензенту некогда ходить на один и тот же спектакль каждый день. Ему продукцию надо выдавать. Попадает на премьеру и описывает. Если она сегодня удачна, что бывает крайне редко, то и рецензия может получиться положительной. А если он придет завтра?

"Театральная рецензия как отчет о первом представлении есть зло, очень вредное для театрального искусства", - писал Немирович-Данченко Н.Е.Эфросу в 1908 году. А что же критику-то делать, если на завтра уже место оставлено в газете.

"Критикой нельзя заниматься людям, которые не обладают эс­тетическим чутьем" А где ему взяться у детей улиц и дворов, комму­нальных квартир и средней школы? Эстетический слух, чутье, видение - это как аристократическая кровь поколений предков. К тому же, в критику идут женщины, что, с одной стороны, хорошо - все-таки дево­чек хоть как-то воспитывали, что-то там внушали; а с другой - плохо, потому что у них врожденная жажда к сплетням, слухам, ну и другие "женские качества". В самом деле, большинство критиков - женщины. Фаина Георгиевна Раневская называла их "амазонками в климаксе". К сожалению, и "в мужчинах-критиках оформились черты кухонных сплетниц или светских дам". Мне иногда кажется, если критика поставить за кулисы и заставить наблюдать, как актеры и режиссер потеют на репетициях в буквальном смысле этого слова, сколько сил они отдают, ни один из них не осмелится потом писать, что актер такой-то "не справился", а режиссер "не раскрыл".

"Вот критик хвалит "Месяц в деревне" и говорит, что я тянулся в этом спектакле к старой культуре, хотел сблизиться с мхатовской трактовкой... Конечно, я рад, что меня похвалили, но я вовсе к этому не стремился... Я не хотел плести "психологические кружева", я думал о трагичности этой пьесы и о том, что в ней, внутри нее - путь к "Вишневому саду". Мне хотелось сделать спектакль бурным и динамичным... Но у критика появилась своя концепция, и под углом зрения этой концепции он увидел, что спектакль вовсе не бурный, а меланхолический... Чего только не заметит и не придумает критик, если ему... чего-то "не хватало"".

Станиславский писал: "Критик воспринимает мозгом, а театр создан для чувств прежде всего".

Справедливости ради, отмечаю, что у меня никогда не возникало желания разобраться, почему же родилась в голове неглупого человека именно эта ассоциация, концепция, вывод. А вдруг он увидел то, что где-то в подсознании и у меня вертелось, да не было времени сформулировать? Как-то не хватало силы - понять.

Однажды, "помню... на первом представлении ''Трех сестер" на ["Борисовке"] ко мне подошел один маститый "левый" критик и, иронически улыбаясь, сказал: "Огромные буфы у сестер похожи на бюстгальтеры. Что это - сексуальная метафора?"" Тогда я возмутился, а сейчас думаю - может, и было что-то в его наблюдении. Разве я всегда могу дать точное объяснение своим работам? Может, он Фрейд какой-нибудь!

"Я всегда сержусь не на критику, даже самую острую, а на личность писавшего. "Этот Чехов не мой!" Ну и что, что не твой! А разве в мою задачу может входить дать тебе твоего? Своего ты сам мне открой, если сможешь, а от меня получи моего". Иначе, зачем тогда вообще я, который и сам порой не знает, какого Чехова хотел. Ведь процесс создания спектакля выше человеческого объяснения. Разве можно рассказать, какой воздух, небо, какая вода - это надо чувствовать. Вернее, не надо, а можно. Критик думает, что Чехов проще загадок природы. А он - художник, творец, - как мы все (ну, скажем, как некоторые), сам - природа. Вот и попробуй объясни такому критику, каков он, мой Чехов. У критика же нет проблем: есть "мой" Чехов и есть "не мой". "Не мой" - это который ничего ему не говорит. Но мне-то он столько наговорил, мой Чехов, дай Бог переварить малую толику.

"В критике существует... если так можно сказать, школа или манера - прекрасная, обворожительная: безапелляционность плюс легкая насмешливость к "предмету". ...Есть в иных похвалах доля покровительственного всезнайства. ...Хуже всего, когда критик представляет из себя некое, будто бы важное, лицо. Наверное, сам сан критика предполагает это ощущение весомости и высоты. ...И еще критик часто нагружает на театр всю свою эрудицию, все свои провинциальные знания. А театр, по моему убеждению, есть что-то совсем другое, может быть, даже гораздо более легкомысленное".

Чем лучше считается критик, тем он глубже погружается в соб­ственный замысел. Будто все они поражены комплексом неполноценно­сти и непременно желают доказать - читателю, в первую очередь - что и они не лыком шиты, что и у них "в душе собственный жанр имеется", и вот - выдумывают, выпендриваются. Непременно надо стать на одну ступеньку с режиссером, "раскрыть" его замысел, объяснить простому и не совсем простому читателю, как глубоко (или неглубоко) актер проник в образ, и так далее.

Наверное, совершенный критик - это актер-режиссер-драматург, после многих лет работы в этих профессиях. Вообще, идеально иметь в театре несколько профессиональных критиков, которые являлись бы одновременно близкими друзьями. Чтобы после просмотра сесть где-нибудь в уютном местечке и выслушать от них все мысли, а поспорив -разойтись. С одним негласным условием: они никогда не опубликуют материал об этих посиделках. Так сказать, внутренние критики. Только для театра. И для них тоже польза, надеюсь. Потому что и я, со своей стороны, выложусь до конца.

Нам необходимо постороннее мнение, желательно дружелюбное. И о недостатках можно сказать так, что не только поймешь позицию критика, но и примешь. Иногда даже спасибо скажешь. Но как же редко это случается. К тому же необходимо принять во внимание, так сказать, синдром прессы. В Советском Союзе самые большие начальники читали газету, вместо того чтобы читать, смотреть, слушать первоисточник. И не просто читали, но и решали. Реакция прессы, которая сама полностью политизирована и не сделает ни одного серьезного шага без визы вышестоящих начальников, в свою очередь, влияет на вождей повыше. Тем вполне достаточно адаптированного пересказа в виде рецензии, статьи или очерка.

Получается, что месяцы тяжелейшей, изнурительной работы умещаются в две колонки рецензии, одна из которых - пересказ содержания, ничего ни театру, ни, в сущности, зрителю не дающий. Ну почему посторонний театру человек должен меня поучать? Это ведь унизительно и для меня, и, прежде всего, для критика. Мы ведь пьесу жуем-жуем, не по словам, не по слогам, не по обстоятельствам, а изнутри, внутренним взором, выискиваем между строками-буквами, между написанным и увиденным, где-то в пространстве пьесы, даже во всем творчестве автора. А они приходят, садятся, смотрят и уже знают - как, где, кто, когда и с кем.

Можно бы было им позавидовать, если бы не знать, что их упрощенность и поверхностность - это, в сущности, все, что после нас остается. Многие "критики видят спектакль, замечательно описывают сцены... но дают такое странное толкование, что только течами пожмешь... Надо любить искусство, а не свои теории в нем... Критика, конечно, всегда будет вправе делать выводы о каком-то произведении и в той или иной степени приобщать его к желаемой истине или отлучать от нее. Но, вероятно... критики... должны осознавать, что в искусстве истина не такое уж статичное понятие". А главное - понимать, что истина у каждого может быть своя, им выстраданная, а одной, в последней инстанции, истины нет. Даже здесь, на небе, она, наверное, у каждого своя. Как нет конца и начала у вселенной, так нет и всеми признанной правды.

Общая беда наших критиков в том, что они совершенно не понимают режиссерской работы, если она не тычет в глаза всякими внешними приемами. Режиссер как организатор спектакля, как некий бесцветный клей, связывающий отдельные элементы в ансамбль, наконец, как создатель необъяснимой, но тем не менее определенной атмосферы, -все это для критика за семью замками.

"Я бы отметил некоторое опрощение, обмельчание людей, которые занимаются вопросами культуры... Обмельчание - это страшный процесс... Критика должна быть выше нас", они, критики, "должны знать в четыре раза больше нас, а не в четыре раза меньше". Когда русский театр шел в гору, стал лучшим в мире, где-то до начала 30-х годов, в нем и критика была лучшая. Какие были рецензенты -А.Кугель, Н. и А. Эфросы, о театре писали В.Брюсов, А.Белый, А.Блок, даже среди большевиствующих случались блестящие. Большой театр приводит за собой равнозначную критику. И наоборот.

Наша критика такова, какую заслуживает современный театр. Всё опустилось, ожлобилось. В этом наша общая культурная трагедия. Мы постоянно, иногда медленней, иногда быстрее, катимся вниз. И уже не остановиться. Потому что и учителя из этой же массы выходят.

Представить ситуацию, что на монографию ученого-химика ре­цензию напишет передовой рабочий, трудно. Хотя и такие случаи быва­ли. Но уж на книгу математика никакой рабочий не откликнется. Почему же на спектакль может написать рецензию кто угодно? Рабочий, учительница, ученый, водитель такси. И это даже приветствуется - в советской стране искусство принадлежит народу. Но судить о каких-то явлениях все-таки имеют право лишь специалисты. Однако театр отдан массе. Впрочем, как и вся культура. "Наше время формировало определенную психологию. А психология устойчива..."

Если виновато время, то что ж винить критика. "Личность критика сведена на нет... У человека нет личного суждения. А если есть, то - для дома, для семьи. Все остальные - от команды, от директивы". Говорить правду очень легко - когда она разрешена сверху. Безнаказанность влечет за собой безответственность. Критика же в первую очередь должна знать, что и ей придется держать ответ - тогда критик бы десять раз подумал, прежде чем безапелляционно излагать на газетной полосе свои "глубокие" концепции, едва приближающиеся к замыслу спектакля. Необходимо уметь сначала выслушивать, а потом излагать. Слуха-то как раз большинство наших критиков лишено начисто. Настоящая правда, говорил Лобанов, - истинна. А если не истинна, то хуже лжи. Лучше уж комплименты выслушивать, их, по крайней мере, легче распознать, да и безвредны они для умного человека.

"К сожалению, я очень болезненно реагирую, когда меня критикуют, я буквально заболеваю, у меня опускаются руки... После каждой премьеры я... по крайней мере, на месяц лишаюсь покоя. От необыкновенных суждений, от невероятных разнотолков. Свое понимание предмета многие приписывают тебе. Просто немеешь от неожиданных восприятий". Произвольный, некомпетентный, снобистский разбор спектаклей вызывает у меня не легкую досаду - вот, мол, собака лает, а караван идет, - а выбивает из жизни, иногда на длительный период. На­чинаю понимать самоубийц. Действительно, жить не хочется. Ты потел, напрягался, мучился, ночей не спал- и вдруг читаешь такое в газете.

Где уж тут отыскать критика "с нормальным, естественным зрением и слухом. Тех людей, которые видят то, что есть, а не то, что ими самими выдумывается". Куда там - таких днем с огнем не найдешь. Да и кому они нужны? Кто читает журнал "Театр"? Сами критики. Мы, практические работники, только просматриваем. А критики читают. Попробуй, пробейся такой нормальный в их клан. Ведь его ра­бота попадет на рецензию к тому самому выдумщику. Разве тот пропус­тит "голый реализм", сам будучи ярым "фантастом"?

"Критик, мне кажется, - это не тот, кто умеет ругать, а тот, кто умеет заметить. Критик - тот, у кого особый бинокль, и смотрит он через то стекло, которое приближает..." Заметить, отметить, понять - казалось бы, как просто. Но еще проще, оказывается, ругать или хвалить. То есть выдать на гора свое мнение. Куда труднее разгадать чужое. И доходчиво рассказать о своем открытии в большой ста­тье. Именно в большой, "потому что... маленькую статью хорошо написать, может быть, почти так же трудно, как сделать хороший спектакль". "Критик должен быть, как точильный камень: затачивать, но не кромсать", - говорил один мудрый раввин.

В заключение приведу слова близкого соратника дореволюцион­ного Мейерхольда - режиссера и прекрасного преподавателя Владими­ра Николаевича Соловьева (Вольмара Люсциниуса из журнала Мастера "Любовь к трем апельсинам"), которые он говорил ученикам: "На кри­тику должно быть внутреннее право. Осмеять можно любой спектакль -это дело нехитрое. А вот пойди разберись, в чем корень твоего восприятия. Дай себе труд задуматься, что над спектаклем люди серьезно ра­ботали, затратили массу энергии, надеялись, что их поймут. И тогда, даже отвергая, ты не позволишь себе рубить с плеча, станешь искать аргументы, как искал их театр, когда пытался убедить тебя в том, в чем был убежден сам".

Обрушился на критиков. А они ведь тоже люди. Им жить хочет­ся. Чтобы жить, надо где-то печататься, деньги зарабатывать. А печатью кто управляет? Не те ли самые чиновники, что и меня травят, и других? И получается, что в критику пробиваются приспособленцы, идейные конформисты. Других просто не напечатают.

Одна очень известная критикесса - назовем ее Галиной Алексан­дровной - печатала в журнале "Театральная жизнь" убийственные ста­тьи о моих спектаклях. А потом приходила к секретарю редакции и как ни в чем не бывало заявляла: "Все равно лучшего режиссера, чем Ре­жиссер, у нас нет".

Мне-то что было до ее откровений? Ведь ее статейки меня здорово расстраивали. И так почти все. Убежденных противников я что-то не встречал. В глаза восхищались, а за глаза, то есть в рецензиях, чего только не писали. Такова система! В искусстве, чтобы хорошо жить, надо быть или подлецом, или застенчивым соглашателем. Все под кол­паком. Или уходи в управдомы, или подчиняйся.

Редуцированная область человеческой деятельности - это советское искусство. А я еще критиков кляну. Да где они? Это все отработанная порода. Настоящим и соваться нечего в эту пропагандистскую область партии.

Что же это такое - Театр? Может быть, его невозможно описать словами? И критик - лишний человек? Не знаю. Знаю только, что театр есть единство времени и творчества. А можно ли это выразить словами, пусть сами критики ломают голову."